Посадили оба дирижабля на твердую землю. Густав собрал выживших врагов в трюме. Раздел догола, напялил мешки на головы, поставил на колени. Всё подготовил как по учебнику - хоть сейчас расстреливай.
Начался допрос. Выяснилось, что мы сорвали куш с гнильцой: капитан работорговцев - племянник какого-то южного визиря. И самое паршивое - перед абордажем они успели отправить наши сигнатуры своим на юг. Так что теперь нас там, скорее всего, ждут с распростертыми объятиями и заряженными пушками.
Из шестерых пленных до финала дожили двое: сам капитан и их псайкер. Остальным не повезло: одного Дед сжег заживо, другому так глубоко залез в мозги, что тот отдал концы.
С последними двумя Гелла решила размяться. Вызвала на поединок, сунула в руки мечи и просто зарубила обоих. Быстро и кроваво.
Пока в трюме лилась кровь, Калькштейн отправился на корабль работорговцев осмотреть “живой груз”. Вернулся с новостями: на судне работорговцев вспышка чумы.
Услышав это, пулей влетел в капитанскую рубку. Меня туда теперь и палкой не загонишь! Не хватало еще подцепить какую-нибудь южную заразу.
Остальные, однако, оказались смелее (или глупее). Натянули костюмы ОЗК и пошли в чумной барак фильтровать здоровых от больных.
Вернулись ближе к вечеру с небольшой группой счастливчиков, которых зараза не тронула. Гелла в этой куче умудрилась найти свою сестру.
Из спасенных набрали пополнение в экипаж. Пока новобранцы стояли в строю, заметил колоритного старика, который явно выделялся из толпы рабов. Оказалось - Имам, священнослужитель. Имя зубодробительное: Санаебас Мадит аль Мадитан-Хесир.
После короткого разговора он согласился стать наставником нашей Миранды. И вот тут случилось то, от чего меня передернуло: они скрепили договор кровью. Прямо там, в полевых условиях, порезали ладони о меч Имама. Надеюсь, у Калькштейна много спирта и антибиотиков.
Тем здоровым, кому не хватило места в экипаже, выдали немного крон на дорогу и пообещали высадить у ближайшей деревни.
Ночуем здесь. Завтра на рассвете вылетаем - нас ждет контракт на ту банду наемников, которую мы взялись устранить еще в Строме.