Отчет “Дробь и вино” День как день. Пошли туда… пошли сюда… кому-то в ноги три раза дробью засандалили, кого-то продать хотели. Где-то помог на пол ставки в клинике полечить. Но это все меркнет и бледнеет по сравнению с ним. Он стоит на телеге, как молчаливый алхимик, сверкая медным блеском купола в слабом свете лампы. Это не просто собрание трубок и ёмкостей — это дух, запертый в металле, сердце, бьющееся в такт тихому шипению пара. Его царский шлем — куб, круглый и благородный, возвышается над всем. Он не греет, а размышляет, копит в себе бродячие души яблочного жмыха или ржаного зерна. Он — отец-вседержитель, принимающий в себя хаос и рождающий чистейшую мысль. Когда первый пар касается его медного темени, он вздыхает с тихим, счастливым гулом — начинается таинство. А его стеклянная душа — змеевик, извивающаяся в объятиях ледяной воды. Здесь происходит чудо: невесомый дух, коснувшись холодного стекла, сжимается в первую, робкую, мутную слезу. Он поёт в эту минуту! Тихий, звонкий перезвон падающих капель — его песнь преображения. Каждая нота — капля, чистая, как зимний рассвет. Сердце его — кран. Маленький, никелированный повелитель жизни. От его воли зависит, польётся ли поток огненной реки или лишь будет капать неторопливая мудрость. Прикоснуться к нему — величайшее таинство. Поворот — и дух обретает голос, запах, характер. Он пахнет не спиртом. Он пахнет ожиданием. Дрожжами, хлебом, летом, законсервированным в банках. Он — связующее звено между землёй и небом, между тяжёлым зерном и лёгким, как полёт, испарением. Он не бездушный аппарат. Он — соучастник. Терпеливый, мудрый друг, который знает, что истинная суть вещей рождается в медленном очищении, в прохождении через жар и холод. Он превращает простую брагу в звёздную пыль, в дистиллированную память о солнце, вобравшемся в спелую сливу или колосистую рожь. И когда последняя капля скатывается в подставленную банку, а по повозке стелется лёгкий, хрустальный запах, он затихает, удовлетворённый. Его миссия завершена. Он подарил миру ещё одну душу — горячую, ясную, прозрачную. И ждёт следующего призыва, чтобы снова начать свой тихий, благородный труд — работу души, запертой в меди и стекле.